Хакасская территориальная

профсоюзная организация

Углепрофсоюза

Углепрофсоюз: зачем жителям Хакасии Верховный Совет, который работает не во благо, а во вред

Угольная промышленность играет важнейшую роль в экономике России, в том числе и Хакасии. Сегодня для жителей региона это более 20 тысяч рабочих мест, достойная заработная плата и перспективы. Александр Мяхар встретился с председателем Хакасского рескома работников угольной промышленности Александром Теппе для обсуждения перспектив поднятия налогов для угольной отрасли в Хакасии в том виде, в котором это предложили Владимир Штыгашев, Юрий Шпигальских и Олег Иванов.

Александр Мяхар: Александр Олегович, в последнее время, особенно в последние 2-3 года, в Хакасии наблюдается давление на угольную отрасль как таковую. Мы понимаем, что есть проблемы с транспортировкой, востребованностью топлива на внутренних и внешних рынках, падением мировых цен и т.д. Но стоит ли сегодня относиться к угольной промышленности так, как это делают некоторые политики, предлагая повысить налог в 20 раз?

Александр Теппе: Вы имеете в виду проект закона по НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых), который Верховный Совет направил в Государственную Думу? Первые эмоции, конечно, захлестывают. Законодатели, которые это собираются сделать, ведь вовсе не глупые люди и когда принимали такое решение, то определенно чем-то руководствовались. Цифра «480 рублей» как налог по НДПИ – губительная для всех без исключения. Я уже не говорю о предприятиях СУЭК и «Русский Уголь». Она неподъемная даже для новых компаний. Есть, конечно, нюансы, так как себестоимость формируется по-разному. К примеру, СУЭК и «Русский Уголь», как предприятия уже устоявшиеся, имеют свой порядок формирования себестоимости. У новых организаций несколько другой подход, так как у них меньше основных фондов: построек, земли и т.д. И на себестоимость это не влияет, в отличие от тех же угольных компаний, как СУЭК и «Русский Уголь». Но даже для новых предприятий (разрезов Аршановский, Майрыхский, Кирбинский) – это неподъемная цифра. Изначально, как только они ее стали обсуждать, уже понимали, что она не пройдет. Тут либо колхозный подход, как было раньше: проси в десять раз больше, дадут 1/5 часть – и то хорошо. Может, этим они и руководствовались, когда принимали такое решение: введем, а там посмотрим, как пойдет. Либо усматривается второй момент, когда законодатели могли считали от обратного. Как говорит Олег Альбертович: «Работал целый комитет». Но на самом деле никто, похоже, сильно и не работал. Просто взяли дефицит бюджета (5-6 млрд рублей) разделили его на 27 миллионов тонн, добывающих в Хакасии, отняли 40%, которые остаются в федеральном бюджете, и посчитали, что этих средств достаточно, чтобы перекрыть дефицит.

Александр Мяхар: Никаких экономических обоснований этого закона общественности представлено не было, и для меня есть очевидный вопрос: зачем идти таким сложным путём? К примеру, пускай это была схема упрощенная, по которой работал еще Виктор Михайлович Зимин, но вполне рабочая: прописали здесь промышленника Эдуарда Худайнатова, который принес в бюджет республики сразу 5 млрд рублей. Все остались довольны: не повысились налоги, тарифы на тепло, не пропали рабочие места и т.д. Неужели Верховный Совет РХ не может пойти таким же путем?

Александр Теппе: Это же вопросы переговоров и взаимодействия с представителями отрасли, а с этим у нас сложности. Единственные два человека в Верховном Совете, которые находятся у руля законодательного органа с момента создания Республики Хакасия, это Владимир Штыгашев и Юрий Шпигальских. Они имеют богатейший опыт и, как говорят в народе, «прошли и Крым, и Рим». Пережили лихие 90-е, когда к угольщикам был совершенно другой подход. Я хорошо это помню. Мы неоднократно обращались в Верховный Совет, есть о чем рассказать, но это отдельная тема для разговора. Помню, как в 1995 году мы обратились за помощью в комитет, который возглавлял Юрий Шпигальских, с проблемой по шахте «Енисейская». И предложили инициативы по сохранению шахты, в том числе рабочих мест, льгот и т.д. Но как у нас работают законодатели: мы обозначаем проблему, а кто ее будет решать, неизвестно. В итоге обозначить обозначили, а решения так и не последовало. А когда разговор принял другие обороты, на повышенных тонах, Юрий Шпигальских сказал: «Вы что думаете, мы не переживаем за Хакасию и развитие угольной промышленности в регионе? Знаете, как мы переживаем». Но, несмотря на их переживания, в 1999 году шахта «Енисейская» была закрыта. Это первый на моей памяти момент по «взаимодействию» угольщиков с Верховным Советом РХ.

В 2001-2002 гг. тоже произошла интересная история. Речь шла о продаже контрольного пакета акций угольных компаний государством. В целом переход шел безболезненно и легко, как сейчас это происходит с разрезами «Черногорский», «Восточно-Бейский» и др. Когда я работал на разрезе «Изыхский» от директора и главы законодательного органа Алтайского района прозвучало интересное предложение. Они также обращались и в Правительство, и Верховный Совет РХ. Предложение было простое: оставьте хотя бы один разрез у себя (в собственности правительства республики). Была схема, по которой можно было оставить контрольный пакет акций в республике, чтобы видеть, сколько на самом деле угольное предприятие должно платить налогов, как говорится, на практике почувствовать, что такое работа в угольной отрасли, и понять, как достаётся прибыль. Тогда в регионе более или менее начала развиваться экономика, появились средства. Хакасия уже не была «дикой», как в 90-е, а стала более цивилизованной. Ведь здравое предложение, почему нет. Но Верховный Совет это плавненько переправил на Алексея Ивановича Лебедя. Помню, как он поморщил лоб и сказал, что ему надо посоветоваться. После чего вынес решение, что такая схема не годится, давайте как все. Это был второй момент «взаимодействия» Правительства и Верховного Совета РХ с угольщиками Хакасии.

Они как не занимались развитием данной отрасли в регионе ранее, так и вплотную этим вопросом заниматься не хотят. Будут обозначать проблему, предлагать какие-то выходы, но решения так и не последует. Но в этой связи появляется и другой момент: бюджет республики и его расходная часть, в том числе и расходы Верховного Совета РХ. И меня, как избирателя, не устраивает такая работа законодательного органа в регионе. Он, безусловно, должен существовать, но как-то иначе. Раз они не могут заработать, то хотя бы и тратили свои средства несколько в другом русле. У них есть огромная расходная часть. К примеру, зачем такое количество замов, комитетов, которые получают большую заработную плату и сами имеют и помощников, и аппарат. Но что они делают? Создают вид и в итоге издают законопроекты, как по НДПИ. Я считаю, что они просто зря проедают деньги, не федеральные, а республиканского бюджета.

Александр Мяхар: Выделю еще один момент. Одно дело прямые налоги, которые мы видим с предприятий, но есть же и НДФЛ, который платит работник предприятия, а это немалые средства, которые поступают в бюджет региона. Сколько людей в Хакасии сегодня работают в угольной промышленности? Вы можете точно обозначить цифру?

Александр Теппе: Сегодня на угледобывающих предприятиях, только тех, которые занимаются добычей угля, занято порядка семи тысяч человек. Они трудятся на разрезах «Черногорский», «Степной», «Изыхский», «Майрыхский», «Кирбинский», «Аршановский», «Восточно-Бейский» и т.д. Еще есть и вспомогательные организации, которые работают на промплощадке предприятия. Но сейчас, по новой тенденции, они выведены в ряд аутсорсинговых – тех, которые оказывают различные услуги: по доставке людей к рабочему месту, отделение временного содержания дорог, которые занимается вывозкой угля и т.д.

Есть организации, связанные с железной дорогой. Они работают, пока работает разрез. Это все вопросы, связанные с транспортировкой угля.

Также есть сотрудники, занимающиеся бурением и взрыванием. Это сервисные организации, а не угледобывающие: «Взрывпром», «Бурпроммаш», «Управление по буровзрывным работам». И это только те организации, которые сейчас на слуху.

Кроме того, существуют предприятия, которые занимаются ремонтом техники, большинство которой сейчас импортного производства.

Так, в угольной отрасли Хакасии сегодня задействовано более двадцати тысяч человек. Это не только рабочие места, но и достойная заработная плата. Собственно, из-за чего я в свое время и пошел в эту сферу. Это доход человека – то, что сегодня может ему дать угольная промышленность. Средняя заработная плата в этой отрасли составляет около 60 тысяч рублей. Причем у ведущих специалистов, работающих на угольных предприятиях, она еще больше. Да у машиниста экскаватора или водителя белаза заработная плата вообще доходит до ста тысяч рублей, но, конечно, при определенных условиях и объемах: количество смен, переработки, допнагрузка и т.д. Много нюансов. Где человек, который отслужил в армии, окончил школу и какие-то дополнительные курсы, может заработать больше? У нас нет таких предприятий практически нет, кроме вахт. А рабочие места, которые предоставляют предприниматели – это либо «неофициал», либо не более 20 тысяч рублей.

Александр Мяхар: Я встречался со многими горняками и видел ещё одну тенденцию: большинство говорят, что обеспечивают заработной платой всю семью. Условно, если мы прибавим к этим 20 тысячам работников 2-3 члена семьи, то получится достаточно приличный пласт людей. Получается, что людей занятых в угольной отрасли Хакасии около 10-15% населения всего субъекта, и они дают движущую силу всей экономики республики. Зачем ставить под угрозу работу целого механизма наполнения бюджета и благосостояния большого количества граждан?

Александр Теппе: О чем думали люди, когда озвучили эту цифру – 480? Они же прекрасно понимают, что это нереальные суммы. Тогда зачем нужно было это озвучивать? Это какой-то политический момент? Обозначить себя, вот, мол, посмотрите, что мы заботимся о народе, ведь впереди выборы. Но в данном случае речь идет и о жителях региона. Непосредственно это связано с их благосостоянием, занятостью, работой и дальнейшими перспективами. Увеличатся налоги, но вместе с тем и бюджет региона, в том числе и его расходная часть. Но ведь по большому счету мы и не знаем, как расходуется бюджет. К примеру, мы знаем, что есть задолженность по электроэнергии, заработным платам, где-то арестованы счета и т.д. Но не знаем, насколько эффективно мы используем этот бюджет. Может, вообще есть смысл от него отказаться? Зачем в данном случае нам такой Верховный Совет, который работает не во благо республики, а во вред. С бизнесом надо уметь договариваться, ведь не зря появилось выражение, что деньги любят тишину. В этом нет ничего запредельного – договариваться с представителями СУЭК, «Русского Угля», разреза «Аршановский», создавать какие-то совместные программы и т.д.

Еще хотелось бы отметить третий этап, в котором, на мой взгляд, должен участвовать Верховный Совет РХ – это разработка Аршановского месторождения, где ожидаются огромные капиталовложения, большой объем полезных ископаемых и в перспективе масштабные предприятия, что поддерживается даже на всероссийском уровне.

Месторождение это было разведано еще в конце 50-60-х гг. Это достаточно проблемный участок: там много воды, большой ее приток, поэтому должны применяться специальные технологии отработки, укрепление бортов и т.д.

Но именно в этом процессе Правительству и Верховному Совету РХ нужно было проявить инициативу. Я бы даже сказал, выторговать особые условия, которые были бы прописаны в этих договорах. Ведь мнение автономной территории, в данном случае Хакасии, является приоритетным. С помощью этого можно было решить массу вопросов. Прогресс не стоит на месте и дошло бы время и до этого участка.

Но проблемы остались и сегодня они мешают развиваться предприятиям угольной отрасли в регионе. Тем самым создают и излишнее социальное напряжение. Этого всего можно было бы избежать, если бы в свое время Правительство и Верховный Совет РХ подключились к этому процессу. Но ничего до сих пор так и не сделано.

pulse19.ru